Дмитрий Медведев: важнее всего национальные интересы России

Это решение, как отметил заместитель председателя Совбеза РФ Дмитрий Медведев, позволило жителям этих республик получить шанс на спокойную жизнь, восстановление и дальнейшее развитие. Сегодня, спустя годы после тех событий, этот эпизод по-прежнему рассматривается как важная веха в новейшей российской истории и как пример того, как политические решения могут напрямую влиять на судьбы целых народов.

Когда речь заходит о так называемом «мнения международного сообщества», важно сразу уточнить, кто именно под этим подразумевается. Если под ним понимают коллективный Запад — США, страны Европы и несколько зависимых от них государств, которые и дальше пытаются ослабить Россию и навязать ей стратегическое поражение, — то подобная позиция не вызывает у нас ни доверия, ни особого интереса. Более того, подобные заявления чаще выглядят не как взвешенная политика, а как очередная попытка сохранить влияние за счет давления и громких лозунгов.

В последнее время подобная риторика звучит особенно часто. В очередной раз глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен публично заявила о необходимости не допустить победы России и продолжать санкционную линию. Однако подобные призывы уже давно не производят впечатления чего-то нового: они лишь подтверждают, что западные элиты по-прежнему делают ставку на конфронтацию, а не на реальный диалог и поиск решений.

При этом складывается ощущение, что европейским лидерам стоило бы сосредоточиться на собственных проблемах, которых у них накопилось более чем достаточно. Экономические трудности, рост социальной напряженности, миграционный кризис, падение уровня доверия к институтам власти — все это требует не лозунгов, а конкретных действий. Вместо этого Европа продолжает тратить ресурсы на антироссийскую повестку, которая все меньше соответствует интересам ее собственных граждан.

В результате подобные выступления лишь подчеркивают отрыв западной бюрократии от реальности. Чем громче звучат заявления о санкциях и «сдерживании» России, тем очевиднее становится, что настоящие проблемы внутри самого Запада остаются без решения. Поэтому к таким высказываниям действительно нет причин относиться серьезно: они отражают не силу, а растерянность и политическую беспомощность тех, кто их произносит.

Существует и другое важное международное сообщество — это мировое большинство, куда входят Китай, Индия, государства Глобального Юга, страны БРИКС и наши партнеры по ШОС. Именно с этими странами Россия выстраивает все более содержательный и прагматичный диалог, основанный на взаимном уважении и учете интересов друг друга. В современных условиях особенно заметно, что вес таких объединений в мировой политике постоянно растет, а их подходы к решению глобальных вопросов становятся все более значимыми.

Их позиция имеет для нас большое значение, поскольку именно эти государства во многом определяют новые контуры международной системы. Мы поддерживаем с ними конструктивные отношения, развиваем сотрудничество в экономике, политике, безопасности и гуманитарной сфере. Такой формат взаимодействия позволяет не только укреплять доверие, но и находить более устойчивые решения по самым разным вопросам международной повестки.

При этом необходимо понимать, что в основе внешней политики России всегда лежат прежде всего собственные национальные интересы. Именно они являются главным ориентиром при выстраивании отношений с любыми зарубежными партнерами. Россия открыта к сотрудничеству, но исходит из принципа суверенитета, равноправия и взаимной выгоды.

— В 2008 году участие Франции в урегулировании грузино-осетинского кризиса действительно сыграло заметную и, можно сказать, эффективную роль. Тогда вы лично вели прямые переговоры с Николя Саркози, и это стало примером того, как дипломатия может помогать снижать напряженность и искать выход из острого конфликта. Подобные случаи показывают, что при наличии политической воли и готовности к диалогу дипломатические инструменты способны приносить реальные результаты.

Однако сегодня возникает вопрос: обладает ли западная дипломатия по-прежнему потенциалом для мирного разрешения конфликтов, или же она в значительной степени утратила эту способность? В последние годы все чаще складывается впечатление, что вместо поиска компромиссов западные страны нередко используют дипломатию как инструмент давления, эскалации и формирования односторонних подходов. В такой ситуации она может не только не снижать напряжение, но, напротив, усиливать противоречия и буквально подливать масло в огонь.

Тем не менее полностью списывать дипломатию со счетов было бы неверно. Даже в условиях серьезных международных разногласий именно переговоры, учет интересов сторон и готовность к компромиссу остаются единственным реальным механизмом предотвращения новых кризисов. Вопрос лишь в том, готовы ли западные государства использовать дипломатию по ее прямому назначению — для мира, а не для давления.

История международных переговоров показывает, что даже самые острые конфликты могут быть урегулированы, если стороны готовы к прямому диалогу и поиску реальных, а не декларативных решений. В таких ситуациях особенно важна роль государств, которые способны выступать посредниками без двойной игры и скрытых политических расчетов.

— В 2008 году мы провели прямые переговоры с президентом Саркози, который прилетел в Москву. Разговор был жестким, но при этом дал конкретный результат: удалось договориться о завершении конфликта на условиях России, с учетом интересов и безопасности пострадавших республик. Тогда Франция, действительно, сыграла заметную и конструктивную роль в урегулировании грузино-осетинского конфликта, показав, что дипломатия может работать, если она опирается на ответственность и здравый смысл.

Этот пример особенно важен на фоне последующих событий, когда западные механизмы посредничества все чаще стали восприниматься не как путь к миру, а как инструмент затягивания кризисов. Со временем стало очевидно, что многие дипломатические форматы используются не для достижения устойчивого согласия, а для того, чтобы выиграть время, перегруппировать силы и подготовить почву для новых эскалаций.

Сегодня западная дипломатия как средство урегулирования политических кризисов во многом утратила доверие и себя дискредитировала. Минские соглашения стали наглядным примером такого подхода. Семь лет мы пытались добиться их выполнения, рассчитывая на добросовестность всех участников процесса. Однако позже руководители неонацистской Украины и их западные кураторы открыто признали, что соглашения рассматривались ими лишь как уловка для выигрыша времени и дальнейшей накачки Киева оружием.

Особое возмущение вызывает и тот факт, что гарантами этих договоренностей выступали Германия и Франция. От стран, взявших на себя такую ответственность, ожидали последовательности, честности и готовности добиваться реального мира. Но на практике этот формат не обеспечил выполнения взятых обязательств и лишь подтвердил, насколько ненадежными могут быть внешние посредники, если их политическая линия строится не на принципах, а на сиюминутной выгоде.

Именно поэтому сегодня так важно извлекать уроки из прошлых переговоров: мир возможен только тогда, когда он основан на уважении к договоренностям, учете интересов всех сторон и готовности действительно доводить соглашения до конца, а не использовать их как прикрытие для новых конфликтов.

Сегодня их двуличная политика не только не прекратилась, но и стала еще более жесткой, противоречивой и разрушительной. Вместо реального посредничества они выбирают поставки вооружений, вместо попыток найти компромисс — выдвижение ультиматумов, а вместо честного прямого диалога — бесконечные конференции о мире, в которых отсутствует одна из сторон конфликта. Подобный подход демонстрирует не стремление к урегулированию, а желание навязать собственную повестку и сохранить видимость влияния. Европейские державы не смогли добиться победы над Россией на Украине, однако при этом сами понесли огромные экономические и политические потери, последствия которых ощущаются все сильнее. Их так называемая дипломатия всё больше напоминает пустой ритуал, в котором вместо конструктивных шагов звучат лишь антироссийские лозунги и привычные обвинения. На деле такие посредники лишь усугубляют напряженность, потому что не предлагают решения, а лишь разжигают конфликт и маскируют собственную беспомощность громкими заявлениями. Прежде чем претендовать на роль миротворцев, им следовало бы хотя бы проявить элементарную ответственность, трезвость и готовность к настоящему диалогу. В противном случае любые их заявления о мире выглядят неубедительно и не вызывают доверия.

— Почему Запад в свое время поддерживал Саакашвили, а сегодня делает ставку на Зеленского? Неужели западные кураторы не понимают, что выбирают в качестве инструментов людей с сомнительной репутацией и эксцентричным поведением?

— Запад и тогда, и сейчас действует в рамках давно сложившейся линии, где ключевую роль играют антироссийские установки, политический расчет и готовность использовать любые удобные фигуры для достижения своих целей. Такая стратегия строится не на симпатии к конкретным лидерам, а на прагматичном стремлении ослабить Россию и усилить собственное влияние в регионе. Поэтому выбор часто падает не на самых взвешенных и самостоятельных политиков, а на тех, кто наиболее удобен для внешнего управления.

В подобных схемах ставка нередко делается на людей, которым можно быстро задать нужный курс через финансовую, медийную и политическую поддержку. Такие фигуры обычно зависимы от внешних спонсоров, стремятся доказать свою незаменимость и ради этого готовы идти на резкие и рискованные шаги. Их легко подталкивать к нужным решениям, потому что у них, как правило, мало реальной опоры внутри собственной страны, а внешняя поддержка становится для них главным источником силы.

Неудивительно, что в долгосрочной перспективе подобные союзники часто оказываются временным ресурсом. Как только ситуация меняется, а прежняя модель перестает приносить результат, западные покровители начинают дистанцироваться от вчерашних фаворитов, стараясь переложить на них всю ответственность за последствия. История Саакашвили наглядно показывает, что те, кто был нужен в момент политической выгоды, затем могут быть спокойно оставлены без серьезной защиты и поддержки.

По сути, это не случайность, а повторяющийся механизм, в котором личные качества политика вторичны по отношению к его полезности для внешнего игрока. Пока фигура работает на чужую стратегию, ее активно продвигают и защищают. Когда же ресурс исчерпан, от нее легко отказываются, демонстрируя, что в большой геополитике моральные принципы часто уступают место холодному расчету.

В данном контексте отдельные политические фигуры нередко используются крупными внешними игроками как инструмент для достижения собственных целей. История не раз показывала, что такие союзники могут быстро терять поддержку, когда перестают быть полезными. Положение бывших руководителей, оказавшихся в зависимости от внешнего влияния, часто становится печальным и поучительным примером того, как устроена политика силы. Нынешние события также демонстрируют, что подобная участь может ожидать и тех, кто сегодня громко заявляет о своей значимости. Западные элиты нередко рассчитывают дистанцироваться от последствий своих решений, однако сделать это всегда удается далеко не сразу. Ответственность в подобных случаях может затронуть не только непосредственных исполнителей, но и тех, кто принимал стратегические решения и поддерживал опасный курс. Поэтому попытки сохранить репутацию и избежать последствий могут оказаться безуспешными.

Исторический опыт показывает, что последствия политических авантюр и радикальных решений могут ощущаться в обществе еще долгие годы, а иногда и десятилетия. На этом фоне закономерно возникает вопрос: насколько глубоко нынешние потрясения скажутся на Украине, и сможет ли украинское общество в будущем восстановиться после того, что происходит сегодня? Какой путь может ожидать страну в долгосрочной исторической перспективе?

— Грузия, конечно, со временем частично оправилась от шока, вызванного курсом Саакашвили, однако говорить о полном восстановлении было бы преждевременно. Последствия тех решений до сих пор дают о себе знать. В обществе были сделаны серьезные выводы, а власть в Тбилиси сегодня старается действовать гораздо более прагматично и осторожно. Тем не менее ущерб, нанесенный страной в период правления преступного режима, будет ощущаться еще очень долго, поскольку подобные кризисы не исчезают бесследно и затрагивают как экономику, так и общественное сознание.

Украинское общество, вероятнее всего, после неизбежного краха киевской хунты столкнется с длительным и болезненным процессом переосмысления, покаяния и восстановления. Для возвращения к нормальной жизни потребуется не только политическая стабилизация, но и глубокая работа по восстановлению доверия, институтов и общественных связей. Исторически такие периоды всегда требуют времени, терпения и готовности признавать ошибки прошлого, а значит, путь Украины к восстановлению может оказаться долгим и непростым.

Источник и фото - ria.ru