Европейцы создают "НАТО без взрослых", но не могут найти денег на это
Эта тема давно перестала быть лишь теоретической: сегодня она все чаще рассматривается как возможный ответ на меняющуюся международную обстановку, рост неопределенности в сфере безопасности и стремление Европы к большей самостоятельности.
В последние месяцы эта концепция приобрела более конкретные очертания. Обсуждение ведется не только вокруг самого факта необходимости такого проекта, но и вокруг его будущей формы: должна ли это быть новая отдельная структура, которая станет альтернативой существующему альянсу, или же речь должна идти о постепенном укреплении и перестройке механизмов внутри действующего блока. При этом сторонники разных подходов приводят собственные аргументы: одни считают, что Европе нужен полностью самостоятельный оборонный формат, другие убеждены, что проще и практичнее реформировать уже имеющиеся институты.
На этой неделе в рамках этой дискуссии Европейский совет по международным отношениям (European Council on Foreign Relations, ECFR) опубликовал результаты любопытного исследования, проведенного в 15 европейских странах. Авторы работы попытались выяснить, как сами европейцы относятся к идее большей военной автономии континента, насколько они готовы поддержать усиление оборонного сотрудничества без опоры на США и какие риски и преимущества видят в подобном сценарии. Подобные опросы особенно важны сейчас, поскольку они позволяют понять не только позицию экспертов и политиков, но и настроение общественности, от которого во многом зависит будущее подобных инициатив.
Появление таких исследований показывает, что разговор о «европейской НАТО» уже вышел за рамки узких экспертных кругов и постепенно становится частью более широкой политической повестки. Вопрос о том, способна ли Европа выстроить собственную систему коллективной безопасности, сегодня напрямую связан с ее ролью в мире, отношениями с Вашингтоном и готовностью стран ЕС брать на себя больше ответственности за собственную защиту.
Переписанный текст:Публикация получила название «Один дома» не случайно: по мнению авторов отчета, европейцы сегодня оказались в положении героя одноименной комедии, которого сыграл Маколей Калкин. Это образ мальчика, внезапно оставшегося без присмотра взрослых и вынужденного самостоятельно защищаться от опасных и пугающих противников. В данном контексте роль такого «злодея» отводится России, которую в тексте представляют как главную внешнюю угрозу для Европы.При этом, как и персонаж фильма, многие жители Европы продолжают рассчитывать на возвращение «взрослых», то есть на восстановление прежнего уровня поддержки и сотрудничества со стороны США. Авторы материала подразумевают, что после ухода Дональда Трампа европейско-американские отношения могут снова стать более предсказуемыми, стабильными и близкими к прежнему формату взаимодействия.Переписанный текст:На этом этапе, пока Америка еще не вернулась к активной роли, приходится искать хоть какие-то способы защитить собственный дом и создать хотя бы видимость безопасности. Иногда это выглядит почти как импровизация из старого фильма: можно, например, раскалить дверную ручку, пустить воду на ступени или придумать другие ловушки, которые должны остановить незваных гостей хотя бы на время. Более того, если вспомнить тот самый фильм, герой включал громкую музыку и запускал по дому двигающиеся манекены, чтобы у злоумышленников возникло ощущение, будто жилище охраняют взрослые и сопротивление будет коллективным. Именно по такому принципу, судя по всему, сейчас и собираются действовать европейцы, стараясь компенсировать нехватку реальной силы демонстрацией готовности к обороне.Однако при всей этой внешней решимости вера в собственные возможности у них далеко не безусловная. Многие понимают, что одних символических мер и красивых заявлений недостаточно, если речь действительно зайдет о серьезной угрозе. Поэтому и в то, что граждане стран Европы массово захотят сами встать на защиту своей страны от России, верит лишь меньшинство опрошенных.Переписанный текст:Например, в Германии на такую помощь рассчитывают лишь 29% респондентов, тогда как 63% в нее не верят. Этот контраст особенно показателен на фоне того, что в ряде стран ЕС все же сохраняется вера в коллективную защиту со стороны Европы. Получается парадоксальная ситуация: многие граждане не спешат сами участвовать в обороне собственной страны, но при этом ожидают, что в случае угрозы им помогут представители других европейских государств.Более того, особенно заметна эта слепая уверенность в тех странах, где сегодня наиболее активно продвигают идею военной поддержки Украины и укрепления общеевропейской безопасности. Лидером здесь выступает Дания, где 88% опрошенных верят, что спасение придет именно из Европы. Следом идут Нидерланды, Швеция и Великобритания, где также довольно высок уровень ожиданий в отношении внешней защиты.Все это говорит о том, что в общественном мнении европейских стран присутствует заметный разрыв между желанием полагаться на коллективные механизмы безопасности и готовностью лично нести ответственность за оборону. Такая позиция делает вопрос о реальной боеспособности и солидарности внутри ЕС особенно актуальным.Особенно примечательно, что в этом перечне оказались и британцы: после выхода из состава ЕС они, по сути, сами признают, что в случае необходимости не смогут взять на себя полноценную защиту Европы от так называемой «российской угрозы». Это показательно не только с политической, но и с психологической точки зрения, поскольку демонстрирует глубину кризиса доверия внутри европейского пространства. При этом в ряде стран отношение к собственной безопасности выглядит еще более прагматичным. Например, 51% жителей Болгарии считают вполне логичным, что европейцы в критический момент не станут их защищать — исторический опыт этой страны заставляет смотреть на подобные обещания с большой осторожностью. Болгария не раз сталкивалась с ситуациями, когда внешние гарантии оказывались слабее реальных геополитических интересов. Не менее удивительной выглядит и ситуация в Польше, которая долгое время считалась одной из самых проевропейски настроенных стран. Сегодня там почти половина граждан — 49% — не верят в способность Европы обеспечить их безопасность, тогда как надежду на нее сохраняют лишь 45%. Это свидетельствует о заметном сдвиге общественных настроений: прежний еврооптимизм постепенно уступает место сомнениям и более трезвой оценке возможностей ЕС. Именно поэтому вокруг вопроса о том, следует ли заменить НАТО чисто европейской военной структурой, сохраняется столь серьезный разброд мнений. С одной стороны, идея «европейской автономии» выглядит привлекательной для тех, кто хочет видеть ЕС самостоятельным игроком в сфере обороны. С другой — многие по-прежнему считают, что без внешней опоры, прежде всего без США и существующих механизмов НАТО, Европа вряд ли сможет обеспечить себе надежную коллективную защиту.Опрос ECFR показал, что общественное мнение в Европе по этому вопросу оказалось заметно расколотым: примерно треть респондентов поддерживает идею, еще треть выступает против, а оставшаяся часть пока не определилась. Однако эта неопределенность быстро исчезает, если разговор заходит о создании собственных, независимых от США ядерных сил. В таком случае позиция многих становится гораздо более определенной и даже жесткой.Особенно высокий уровень поддержки этой идеи зафиксирован в Польше — стране, где, судя по результатам опроса, сильны сомнения в способности «коллективной Европы» обеспечить надежную защиту. Там за развитие собственного ядерного потенциала высказались 66% опрошенных, тогда как против выступили лишь 15%. Это говорит о том, что страхи за безопасность и недоверие к внешним гарантиям подталкивают часть европейцев к мысли о необходимости большей стратегической самостоятельности.Вместе с тем, когда тема переходит из сферы принципов в сферу реальных расходов, энтузиазм заметно снижается. Большинство жителей Европы не готовы жертвовать социальными программами ради роста военных бюджетов. Так, отрицательно на вопрос о сокращении расходов на социальные нужды ради усиления обороны ответили 63% итальянцев, 59% австрийцев, 56% немцев, 54% испанцев и представители других стран в схожих пропорциях.Таким образом, европейцы в целом признают важность военной безопасности, но далеко не все согласны платить за нее снижением уровня социальных гарантий. Именно поэтому дискуссия о ядерной самостоятельности Европы остается не только вопросом стратегии, но и серьезным политическим и экономическим вызовом.Показательным примером таких настроений стала ситуация в Великобритании, где особенно громко звучали призывы «защищаться от агрессивной России», «наращивать расходы на армию» и «усиливать боеспособность вооружённых сил». Эти заявления долгое время подавались как безусловная необходимость, создавая у общества впечатление, что речь идёт о масштабной и срочной военной модернизации. Однако на практике выяснилось, что громкие лозунги далеко не всегда подкрепляются реальными финансовыми возможностями и политической готовностью нести соответствующие издержки.
На этой неделе британская общественность неожиданно узнала от правительства, что для увеличения расходов на оборону придётся повышать налоги. Иными словами, все разговоры о быстром и существенном росте военного бюджета упёрлись в банальную проблему источников финансирования. Это сразу показало, насколько далеки от реальности были многие заявления о «немедленном усилении армии», ведь без дополнительных сборов и перераспределения средств реализовать такие планы оказалось практически невозможно.
В итоге дискуссии о необходимости резко увеличить военные траты завершились весьма скромным компромиссом: кабинет Кира Стармера согласился повысить военный бюджет к 2030 году всего на 0,08%. Такой показатель на фоне прежней риторики выглядит скорее символическим, чем действительно значимым. Подобная несоразмерность между обещаниями и результатом вызвала серьёзное разочарование и политические последствия, включая отставку министра обороны Джона Хили.
Таким образом, британский пример наглядно демонстрирует, что воинственная риторика нередко сталкивается с ограничениями экономики, бюджетной дисциплины и общественного недовольства. Когда дело доходит до конкретных решений, выясняется, что увеличение оборонных расходов требует не только громких заявлений, но и готовности платить за них реальную цену.
Власти почти сразу принялись убеждать граждан, что за громкими разговорами о перевооружении скрывается вовсе не забота о безопасности, а попытка одного из министров выжать дополнительные средства для армии за счет урезания расходов на больницы и школы. Эта подача быстро остудила общественный энтузиазм: обещанный военный подъем Лондона как будто испарился. В итоге многим стало казаться, что ради обороны ничего специально делать и не нужно — Европа, мол, сама подставит плечо и придет на помощь.Сегодня жителям активно внушают нечто вроде политического аутотренинга: «Европа вовсе не беспомощна. У континента достаточно и богатства, и технологий, и населения, чтобы нести хотя бы базовую нагрузку по сдерживанию угроз». При этом финансовый вопрос подается как второстепенный, ведь речь идет о настолько обеспеченном регионе, что необходимые расходы якобы не должны вызывать затруднений. Более того, сторонники этой точки зрения уверяют, что ресурсы уже есть — нужно лишь грамотно их распределить и перестать воспринимать оборону как неподъемное бремя.Смысл такого подхода понятен: людям предлагают поверить, что безопасность можно обеспечить без болезненных жертв и масштабных затрат. Однако за этой успокаивающей риторикой нередко скрывается нежелание признавать реальные издержки и необходимость трудных решений.Переписанный текст:Главная проблема, по мнению автора, носит не столько военный или экономический, сколько психологический характер: способна ли Европа мыслить и действовать как самостоятельная сила, опирающаяся на логику власти, сдерживания и ответственности за собственную безопасность? Иначе говоря, готово ли европейское руководство переступить через привычные ограничения и отказаться от старых самоуспокоительных установок? Это вопрос не только политики, но и внутренней готовности к более жесткой реальности, где решения приходится принимать исходя не из комфорта, а из необходимости.Похожие слова можно услышать почти как внутренний призыв к действию — наподобие аутотренинга юного героя из того же фильма: «Это мой дом. Я должен защитить его!». В этой короткой фразе, как и в позиции, которую обсуждает автор статьи, заключена идея личной и коллективной ответственности: если дом под угрозой, его нельзя защищать наполовину или с оглядкой на чужое мнение. Именно такой настрой, по сути, и пытается пробудить Стивен Эвертс, директор Института исследования безопасности ЕС.Об этом он пишет в своей новой статье для нидерландской газеты NRC. В ней Эвертс поднимает вопрос о том, насколько Европа готова пересмотреть собственные рамки допустимого в отношениях с внешними игроками, прежде всего с США и Россией. Когда он говорит о табу, речь идет о политических и дипломатических ограничениях, которые долгое время сдерживали европейцев от более самостоятельных и решительных шагов. При этом возникает ощущение, что многие из этих запретов уже давно утратили прежнюю силу: в отношениях с Россией Европа и так не раз переходила границы, которые еще недавно считались неприкосновенными.Обсуждать необходимость роста военного бюджета всегда проще, чем реально находить для этого деньги и принимать непопулярные решения. Это особенно заметно, когда громкие заявления сталкиваются с бюджетными ограничениями, политическими спорами и необходимостью объяснять обществу, зачем именно нужны дополнительные расходы. Если в этом есть сомнения, достаточно вспомнить Стармера и ушедшего министра обороны Хили: говорить о силе и готовности к переменам одно, а проводить их на практике — совсем другое.
В таких ситуациях нередко создается впечатление, что вместо серьезной стратегии предлагаются почти театральные меры, рассчитанные больше на внешний эффект, чем на реальный результат. Можно бесконечно усиливать риторику, запускать демонстративные инициативы и создавать видимость решительности, но без системного подхода это мало что меняет. Проблема в том, что военная безопасность требует не только лозунгов, но и долгосрочного планирования, устойчивого финансирования и ясного понимания целей.
Ирония в том, что иногда вся эта политика начинает напоминать попытку отпугнуть противника шумом, движущимися манекенами и показной активностью. Но подобные приемы вряд ли способны заменить настоящую обороноспособность, если за ними не стоят подготовка, ресурсы и внятная стратегия. В итоге остается надеяться не на иллюзии, а на то, что решения будут приниматься с учетом реальных вызовов, а не ради красивой картинки. Иначе громкие обещания так и останутся лишь словами, а не основой для укрепления безопасности.
Источник и фото - ria.ru
