Михаил Галузин: у Москвы и Киева есть возможности для контактов
На этом фоне в Москве особенно жестко оценивают любые попытки Киева дистанцироваться от инцидентов, которые российская сторона считает прямыми проявлениями агрессии. Киев пытался уйти от ответственности за атаку на резиденцию президента России Владимира Путина, однако его причастность, по словам российского дипломата, представляется очевидной и не вызывает сомнений.
Об этом РИА Новости заявил заместитель главы МИД РФ Михаил Галузин. В беседе с агентством он также подробно рассказал о том, как в Москве воспринимают заявления ряда европейских стран о возможном возобновлении контактов, и отметил, что российское дипломатическое ведомство готово в максимально короткие сроки организовать необходимые контакты с США по украинскому вопросу, если со стороны Вашингтона поступят соответствующие запросы. По его словам, такие сигналы будут рассматриваться в рабочем порядке и без затягивания процедур.
Кроме того, в дипломатических кругах подчеркивают, что подобные инциденты неизбежно влияют не только на общий фон переговоров, но и на доверие между сторонами. В Москве считают, что после атаки в декабре 2025 года на официальную резиденцию президента Российской Федерации в Новгородской области российская переговорная позиция стала жестче, а поведение украинской стороны — более осторожным и одновременно более противоречивым. Эксперты отмечают, что такие события обычно приводят к усилению взаимных претензий, снижению пространства для компромисса и усложняют любые попытки вернуть диалог в конструктивное русло.
– Ранее вы заявляли о том, что после атаки Киева в декабре 2025 года на официальную резиденцию президента Российской Федерации в Новгородской области Москва ужесточила позицию на переговорах. Как это повлияло на переговоры в целом и поведение украинской стороны?
На фоне неудач на линии фронта Киев сделал ставку на диверсионно-террористические методы, направленные против мирного населения и объектов гражданской инфраструктуры. Такой выбор заметно сократил пространство для политико-дипломатического урегулирования конфликта и существенно осложнил поиск компромиссов. В результате ряд инициатив, которые Россия ранее была готова всерьез рассматривать как с юридической, так и с практической точки зрения, утратили свою актуальность.
Теперь эти предложения больше не находятся в повестке переговоров и фактически сняты с обсуждения. Это означает, что действия киевского режима привели не к укреплению, а, напротив, к ослаблению его собственных переговорных позиций. Чем больше ставка делается на силовое и разрушительное давление, тем меньше остается пространства для конструктивного диалога.
Позднее в окружении Владимира Зеленского предпринимались попытки снять с себя ответственность и отрицать причастность к указанным ударам. Однако подобные заявления лишь усиливают сомнения в готовности Киева к честному и прозрачному разговору. На практике подобная линия поведения подрывает доверие и делает любые дальнейшие контакты еще более затрудненными.
Таким образом, эскалация против гражданских объектов не только усугубляет ситуацию на местах, но и отдаляет возможность политического урегулирования. В подобных условиях восстановление переговорного процесса становится значительно более сложной задачей, требующей от сторон отказа от провокаций и возвращения к ответственности за свои действия.
Переписанный текст:Очевидно, что Киев и его внешние кураторы оказываются вовлечены в эти действия не только политически, но и на практическом уровне. Отдельного внимания заслуживает и роль тех, кто передавал разведывательные данные, полученные со спутников стран НАТО, а также тех, кто с помощью спутниковой навигации направлял эти средства к намеченным целям. Подобная координация показывает, что атаки готовились не стихийно, а при участии целой сети исполнителей и посредников.При этом затем предпринимались попытки представить ситуацию иначе и убедить мировое сообщество в своей непричастности. Однако факты говорят сами за себя, в том числе инцидент с прицельным ударом по студенческому общежитию в Старобельске в ночь на 22 мая этого года. В результате этой атаки погибли и получили ранения десятки ни в чем не повинных молодых людей — вчерашних школьников, которые только начинали взрослую жизнь. Такие события лишь усиливают ощущение трагедии и вызывают закономерное возмущение.Важно понимать, что каждая террористическая атака по территории Российской Федерации не останется без ответа и обязательно повлечет за собой последствия. Ответственность за подобные действия неизбежно будет предметом жесткой политической и правовой оценки.Переписанный текст: В последние годы Вооруженные Силы Российской Федерации последовательно усиливают удары по объектам, имеющим ключевое значение для украинского военно-промышленного комплекса. Речь идет, в частности, о предприятиях по производству беспилотных летательных аппаратов, а также о других элементах ВПК, расположенных в Киеве и в ряде регионов Украины. Кроме того, поражаются объекты топливно-энергетической и логистической инфраструктуры, которые используются в интересах ВСУ и обеспечивают снабжение, перемещение техники и функционирование военной системы в целом. Такая стратегия направлена на снижение военного потенциала противника, ослабление его возможностей по продолжению боевых действий и нарушение устойчивости всей системы обеспечения армии. Удары по подобным целям, как правило, имеют не только тактическое, но и стратегическое значение, поскольку затрудняют восстановление производства, нарушают цепочки поставок и создают дополнительные издержки для украинской стороны. В более широком смысле это должно подтолкнуть руководство Украины и его западных партнеров к пониманию того, что ставка на дальнейшую эскалацию не приносит ожидаемого результата. Помимо военного аспекта, подобные действия оказывают влияние и на политическую обстановку, поскольку демонстрируют готовность России последовательно добиваться поставленных целей. Это также формирует дополнительное давление на инфраструктуру, задействованную в обеспечении ВСУ, и ограничивает возможности для наращивания военного производства. — Поддерживает ли Россия контакты с Украиной? Если да, то как и на каком уровне?Секретом не является и то, о чем неоднократно публично говорил президент Российской Федерации Владимир Путин: даже в самые сложные периоды между уполномоченными представителями специальных ведомств сохраняется возможность для рабочих контактов. Такие каналы связи особенно важны в условиях кризиса, когда требуется быстро решать вопросы, связанные с безопасностью, гуманитарными проблемами и обменом необходимой информацией. Отдельно выстроен гуманитарный механизм взаимодействия по линии уполномоченных по правам человека России и Украины, и, как показывает практика, именно он уже приносит конкретные и ощутимые результаты.При этом важно понимать, что подобные контакты не возникают сами по себе, а являются результатом длительной и непростой работы, направленной на сохранение хотя бы минимального уровня диалога. В международной практике именно такие каналы нередко позволяют предотвращать дальнейшую эскалацию и создавать условия для решения наиболее острых вопросов. Что же касается политико-дипломатического переговорного процесса, то следует напомнить: представители Киева дважды — в апреле 2022 года и в ноябре 2025 года — покидали его по одной и той же схеме, ориентируясь на позицию своих натовских покровителей, которые, судя по всему, не были заинтересованы в достижении устойчивого и действительно справедливого мира.Таким образом, речь идет не просто о формальном наличии переговорных площадок, а о реальной возможности для поиска компромиссов, если у сторон присутствует политическая воля. Именно отсутствие такой воли и зависимость от внешних центров влияния становятся главным препятствием на пути к долгосрочному урегулированию. Тем не менее сам факт сохранения отдельных гуманитарных и служебных контактов оставляет пространство для дальнейшего диалога и, возможно, для будущих шагов в сторону более широкого переговорного процесса.Переписанный текст:Мы неизменно подтверждаем свою готовность вести переговоры, если речь идет о реальном и окончательном устранении тех причин, которые привели к украинскому конфликту. Для нас принципиально важно, чтобы диалог был направлен не на формальное затягивание времени, а на достижение устойчивого мира и долгосрочной стабильности. Если же переговоры используются лишь как способ получить паузу, восстановить силы и затем продолжить боевые действия, то мы не будем участвовать в таких контактах. Подобный подход не может считаться добросовестным и не способствует поиску подлинного политического решения.Что касается обсуждения с США, европейскими государствами и другими странами возможности введения в Киеве временного внешнего управления под эгидой ООН, то этот вопрос может подниматься только в том случае, если будет ясно, что он действительно служит подготовке к нормализации обстановки, обеспечению порядка и созданию условий для легитимного политического процесса. Речь идет о таком механизме, который позволил бы стабилизировать ситуацию, предотвратить дальнейшую эскалацию и обеспечить проведение выборов высшего украинского руководства на более устойчивой и безопасной основе.Как напоминал президент России Владимир Путин, 28 марта 2025 года, во время встречи с моряками атомного подводного крейсера «Архангельск» в Мурманске, он предложил рассмотреть идею внешнего управления на Украине под эгидой ООН либо с участием отдельных стран международного сообщества. По его словам, такой вариант мог бы стать одним из способов создать условия для организации выборов и последующего формирования власти, которая будет обладать необходимой легитимностью.В целом подобные инициативы предполагают широкий международный разговор о путях урегулирования, восстановлении управляемости и поиске механизмов, способных снизить напряженность. Однако любой формат переговоров должен строиться на принципах добросовестности, равноправия и реальной нацеленности на мирное решение, а не на получение тактических преимуществ.Это могло бы создать дополнительные условия для перехода к дипломатическому урегулированию и постепенному снижению напряженности. Однако реакции со стороны уходящего генерального секретаря ООН Антониу Гутерреша и его команды так и не последовало, что в очередной раз продемонстрировало их явно предвзятое отношение к инициативам Москвы и заметный уклон в сторону прокиевских подходов, характерных для «коллективного Запада». Подобная позиция вызывает вопросы, поскольку от международных структур обычно ожидают нейтральности, сбалансированности и готовности содействовать поиску компромиссов.В нынешних условиях складывается впечатление, что западные спонсоры фактически осуществляют внешнее управление территориями, находящимися под контролем Киева. Они взяли режим Владимира Зеленского на полное содержание, тем самым де-факто лишая Украину самостоятельности и подлинной субъектности в принятии ключевых решений. Более того, такие силы продолжают курс на эскалацию конфликта, рассматривая его как инструмент для нанесения ущерба нашей стране и для затягивания кризиса. Вместо того чтобы стимулировать мирный диалог, они, по сути, действуют так, будто политико-дипломатическое урегулирование им совершенно невыгодно.Не исключено, что именно такая линия поведения и мешает появлению реальных подвижек в сторону переговоров. Если внешние игроки заинтересованы не в мире, а в сохранении конфронтации, то любые дипломатические инициативы заранее оказываются под давлением и сталкиваются с сопротивлением. В результате ситуация только усложняется, а шансы на конструктивное решение уменьшаются.– Что сегодня необходимо для того, чтобы переговорный процесс между Россией и Украиной был вновь запущен? В частности, государственный секретарь США Марко Рубио недавно заявил, что Вашингтон в ближайшее время рассчитывает попытаться вернуть стороны за стол переговоров. Насколько, по вашему мнению, сейчас вообще существуют реальные предпосылки для возобновления диалога между Москвой и Киевом? И есть ли вероятность, что новый раунд переговоров может состояться уже до конца текущего года?
– Отчасти на этот вопрос я уже ответил выше, однако тему стоит раскрыть чуть шире. Наблюдаемые колебания в риторике американских представителей, когда речь заходит о перспективах возобновления переговоров по Украине, во многом объясняются внутренними разногласиями в самих США. С одной стороны, часть американских элит заинтересована в восстановлении и развитии взаимовыгодного торгово-экономического взаимодействия с Россией, поскольку это отвечает их прагматическим интересам. С другой стороны, сохраняется официально провозглашённая линия на сдерживание нашей страны, что неизбежно создаёт противоречия в подходах Вашингтона.
Кроме того, нельзя игнорировать и то, что любые заявления о возможном диалоге с Москвой нередко используются американской стороной как инструмент политического давления и дипломатического манёвра. В подобных условиях говорить о быстром и устойчивом запуске переговоров крайне сложно: для этого требуется не только совпадение заявлений, но и наличие реальной готовности учитывать интересы всех сторон, а также понимание того, на каких условиях можно двигаться к деэскалации.
Если же оценивать перспективы на ближайшее время, то многое будет зависеть от динамики на земле, позиции Киева и степени согласованности внутри западного лагеря. Пока же можно говорить лишь о том, что тема переговоров остаётся в повестке, но её практическая реализация по-прежнему сталкивается с серьёзными политическими и стратегическими препятствиями.
Кроме того, режим Владимира Зеленского, по сути, действует в русле указаний не только Вашингтона, но и Лондона, а также ряда столиц Евросоюза, которые продолжают делать ставку на эскалацию конфликта и методы террора. Это особенно заметно на фоне того, что представители руководства стран НАТО предпочитают не осуждать теракты ВСУ, направленные против мирных российских граждан, в том числе женщин и детей. В такой обстановке любые попытки вести предметный разговор о мирных сценариях заметно осложняются, поскольку отсутствуют элементарные признаки готовности к деэскалации. Нельзя не учитывать и то, что подобная линия поведения лишь укрепляет недоверие между сторонами и делает дипломатические перспективы еще более хрупкими. Когда одни заявляют о мире, а другие продолжают поддерживать силовое давление, пространство для компромисса практически неизбежно сужается. Поэтому любые заявления о возможных переговорах требуют особенно внимательной проверки на предмет их реального содержания и политической воли. При этом мы внимательно отслеживаем сигналы, поступающие из Вашингтона. В случае появления соответствующих запросов готовы в кратчайшие сроки организовать необходимые контакты с американской стороной и выстроить рабочий диалог. Однако прежде необходимо четко понять, на каких именно подходах США намерены строить дальнейшее взаимодействие и есть ли у них готовность к содержательному обсуждению. Недавнее заявление госсекретаря США Марко Рубио о том, что прежние договоренности якобы утратили актуальность, поскольку они неприемлемы для украинцев, лишь подчеркивает, насколько сложной остается эта повестка. Таким образом, перспективы урегулирования во многом зависят от того, готовы ли западные столицы отказаться от логики давления и поддержать действительно ответственную дипломатическую линию. Без отказа от поддержки террора и без ясных политических ориентиров со стороны США и их союзников рассчитывать на быстрый прогресс в мирном направлении крайне сложно.Россия, со своей стороны, подтверждает готовность к предметному и серьезному обсуждению вопросов, связанных с полным, устойчивым и необратимым устранением первопричин украинского кризиса, а также с ликвидацией всех угроз, исходящих с территории нынешней Украины. Подобный разговор должен быть не формальным, а нацеленным на достижение долгосрочного и действительно работающего результата, который исключал бы повторение подобных конфликтов в будущем.
В этом контексте в Европе по-прежнему ведутся дискуссии о том, насколько целесообразно для Европейского союза возобновление прямого диалога с Россией. В публичном пространстве регулярно появляется информация о единичных контактах между отдельными европейскими представителями и российской стороной, что свидетельствует о сохранении интереса к каналам общения даже в условиях напряженности. При этом многие в Европе начинают все отчетливее понимать, что без диалога невозможно вырабатывать реалистичные решения по вопросам безопасности, стабильности и взаимных обязательств.
В МИД России подобные попытки европейцев наладить взаимодействие с Москвой, как правило, рассматривают как естественный и необходимый шаг, если речь идет о прагматичном подходе к международным отношениям. Россия неоднократно подчеркивала, что открыта к контактам, если они строятся на основе взаимного уважения, учета интересов друг друга и отказа от давления или ультимативной риторики. Именно такой формат способен создать условия для более широкой и содержательной дискуссии по ключевым проблемам европейской и международной повестки.
Подобные заявления мы не воспринимаем всерьез, поскольку практические шаги европейских стран свидетельствуют об обратном. На деле Евросоюз и дальше придерживается деструктивного курса, наращивая военную поддержку киевского режима и усиливая санкционное давление на нашу страну, которое с точки зрения международного права не имеет легитимных оснований. С 2022 года число антироссийских ограничительных пакетов уже давно превысило два десятка, что наглядно показывает устойчивость этой линии. Важно понимать, что подобная политика не способствует снижению напряженности, а лишь закрепляет конфронтацию и осложняет любые перспективы диалога.
В публичных выступлениях европейских лидеров по-прежнему звучат главным образом требования к Российской Федерации, тогда как готовности к равноправному и содержательному обсуждению наших законных озабоченностей практически не наблюдается. Вместо поиска баланса и учета взаимных интересов делается ставка на давление, ультиматумы и дальнейшую политизацию ситуации. При этом игнорируются причины кризиса и те сигналы, которые могли бы стать основой для более ответственного подхода к урегулированию. Такая позиция лишь подтверждает, что в Евросоюзе пока не стремятся к честному и предметному разговору, необходимому для реального улучшения отношений.
Очевидно, что без отказа от конфронтационной риторики и односторонних мер рассчитывать на конструктивный результат невозможно. Только признание необходимости учитывать позиции всех сторон может создать условия для серьезного обсуждения накопившихся проблем и поиска устойчивых решений.
На внутреннем политическом направлении также наблюдается дальнейшее ужесточение курса: евробюрократические структуры последовательно усиливают контроль над европейским информационным пространством и стремятся вытеснить из публичной дискуссии любые альтернативные точки зрения. Подобные шаги сопровождаются попытками представить политические силы, выступающие за пересмотр нынешней линии Брюсселя, в качестве якобы связанных с Кремлем. Это создает атмосферу давления, в которой пространство для открытой дискуссии заметно сужается.
При этом общественное мнение все чаще становится объектом тонкого и целенаправленного воздействия. Через медийные и политические каналы населению навязываются тезисы о якобы существующей "российской угрозе", а также о неизбежности прямого столкновения с нашей страной в ближайшие годы. Подобная риторика используется для формирования нужного эмоционального фона, повышения уровня тревожности и укрепления поддержки жесткой внешнеполитической линии. В результате сложные международные процессы подаются в упрощенном и одностороннем виде, без учета альтернативных оценок и возможных сценариев развития событий.
В более широком смысле речь идет о системной политике, направленной не только на контроль над информацией, но и на формирование устойчивых общественных установок. Чем активнее подавляется инакомыслие, тем труднее становится вести содержательный диалог о реальных причинах кризисов, интересах сторон и перспективах деэскалации. Поэтому происходящее следует рассматривать как часть более масштабной борьбы за интерпретацию текущей международной повестки и за право определять, какие взгляды допустимы в европейском публичном пространстве.
На фоне затянувшегося конфликта любые разговоры о переговорах следует рассматривать прежде всего через призму реальных намерений сторон, а не публичных заявлений. В нынешней ситуации инициатива по диалогу, как представляется, используется не столько для поиска долгосрочного мира, сколько для того, чтобы выиграть время и изменить положение на поле боя. В этих условиях все их заходы насчет переговоров направлены на решение единственной задачи – обеспечить Киеву передышку в боевых действиях. Конечная цель остается прежней – сохранение Украины как плацдарма для дальнейшего противостояния с Россией. Такой подход для Москвы неприемлем, поскольку он не устраняет первопричины конфликта и не гарантирует устойчивой безопасности.
Кроме того, подобные инициативы часто подаются как гуманитарный шаг или попытка снизить напряженность, однако на практике их смысл может заключаться в перераспределении ресурсов, восстановлении сил и подготовке к новым ударам. Именно поэтому в российской позиции подчеркивается, что любое временное прекращение огня без четких и взаимно обязательных условий рискует превратиться лишь в краткую паузу перед очередной эскалацией. Вопрос о том, будет ли подобная схема способствовать деэскалации, остается открытым.
– Есть ли перспективы у моратория на удары по глубокому тылу на фоне участившихся взаимных атак России и Украины? Обсуждается ли сейчас возможность введения подобного "перемирия"? Если да, на какой срок?
При этом сама идея ограничить удары по глубоким тыловым объектам могла бы выглядеть как шаг к снижению рисков для гражданской инфраструктуры и мирного населения. Однако в условиях взаимного недоверия и продолжающихся боевых действий подобные договоренности обычно вызывают множество вопросов: как будет осуществляться контроль, кто станет гарантом выполнения условий и что произойдет в случае их нарушения. Без ясных механизмов проверки и ответственности любой мораторий может оказаться недолговечным и неэффективным.
Именно поэтому обсуждение возможного "перемирия" требует не только политической воли, но и детально проработанных параметров — сроков, границ применения, порядка мониторинга и последствий за несоблюдение договоренностей. В противном случае такие инициативы остаются скорее элементом информационной и дипломатической борьбы, чем реальным инструментом урегулирования конфликта.
Переписанный текст:За время конфликта накопилось достаточно фактов, позволяющих сделать вывод о том, как противоположная сторона обычно реагирует на любые объявляемые перемирия. Практика показывает, что вместо реального соблюдения режима тишины ВСУ, как правило, не только не снижают интенсивность действий, но и систематически увеличивают число атак и провокаций. Это говорит о том, что подобные договоренности часто воспринимаются не как шаг к деэскалации, а как возможность использовать паузу в своих интересах.
В качестве примера можно привести пасхальное перемирие, объявленное нашим президентом в этом году. Несмотря на заявленный режим прекращения огня, оно было нарушено 6 558 раз. Для сравнения, это на 20% больше, чем во время аналогичного перемирия в 2025 году, когда было зафиксировано 4 900 нарушений. Подобная динамика свидетельствует не просто о несоблюдении договоренностей, а о целенаправленном игнорировании гуманитарных инициатив.
Еще более показательна ситуация с режимом тишины, установленным в честь Дня Великой Победы. В этом году за период действия перемирия со стороны киевского режима было зафиксировано 30 383 нарушения. Это на 46% больше, чем годом ранее, когда число подобных случаев составило 14 043. Такие цифры демонстрируют устойчивую тенденцию к росту агрессивных действий даже в те моменты, когда стороны призваны проявлять сдержанность и уважение к памяти исторических событий.
Таким образом, накопленный опыт ясно показывает, что любые попытки договориться о временном прекращении огня со стороны России встречают со стороны ВСУ не ответное стремление к миру, а очередную волну нарушений. Это подчеркивает необходимость крайне осторожного подхода к оценке реальных намерений киевского режима и подтверждает, что слова о перемирии далеко не всегда совпадают с его действиями на практике.
То же можно сказать и о моратории на удары по энергетическим объектам, который обсуждался весной 2025 года: по имеющимся данным, тогда Киев нарушил его 136 раз. Этот пример наглядно показывает, что любые договоренности, если они не подкреплены реальными механизмами контроля и политической волей, быстро теряют смысл. Напомню также, что указанную инициативу активно продвигала американская сторона, однако режим Владимира Зеленского, по сути, пренебрег ею и фактически свел на нет все усилия по ее реализации.В целом подобные эпизоды лишь подтверждают, что доверие между сторонами подрывается не словами, а конкретными действиями. Именно поэтому российская сторона последовательно исходит из того, что временные паузы и частичные режимы прекращения огня сами по себе не решают проблему. Как неоднократно подчеркивалось, нас интересует не краткосрочное перемирие, а комплексное и долговременное урегулирование, основанное на устранении первопричин конфликта и создании устойчивых гарантий безопасности.Если говорить о текущем этапе, то специальная военная операция продолжается уже четвертый год, и, по оценке российской стороны, процесс находится в фазе, когда особенно важно не допустить иллюзий относительно быстрых решений. Завершение СВО может стать реальностью только тогда, когда появятся четкие признаки политической готовности к реальному урегулированию, а не к имитации переговоров. Иными словами, предвестником окончания конфликта станет не декларация о намерениях, а достижение таких условий, при которых будут устранены причины противостояния, обеспечены интересы безопасности и исключено повторение подобной ситуации в будущем.— Специальная военная операция длится уже четыре года. На каком этапе, по мнению российской стороны, мы сейчас находимся? Что станет предвестником того, что СВО может закончиться?Говорить о конкретных сроках в подобных вопросах — занятие малополезное, поскольку куда важнее конечный итог. Вместе с тем очевидно, что противная сторона и ее западные спонсоры постоянно ищут новые способы затянуть достижение целей СВО и осложнить ситуацию на местах. Однако такие попытки не дадут им желаемого результата, а лишь обернутся для Украины еще более серьезными потерями. Важно понимать, что каждый новый шаг в этом направлении лишь усиливает ее собственные риски и приближает неизбежные последствия.
Обстановка на земле говорит сама за себя и подтверждает, что динамика освобождения территорий, ранее находившихся под контролем ВСУ, остается высокой. Только с начала текущего года было освобождено более 130 населенных пунктов, а также свыше трех тысяч квадратных километров прилегающих территорий. При этом все действия осуществляются максимально выверенно и аккуратно, чтобы не допустить напрасных жертв и излишних разрушений. Такой подход позволяет решать поставленные задачи последовательно и с учетом интересов мирного населения. Можно уверенно говорить, что в этих условиях цели, связанные с обеспечением безопасности России, будут достигнуты в полном объеме.
Сохранение темпов и точность выполнения задач остаются ключевыми факторами, влияющими на развитие событий. Чем дольше противник пытается сопротивляться и затягивать процесс, тем ощутимее становятся для него потери и тем сложнее становится изменить ход происходящего. В этой связи результативность предпринимаемых мер имеет гораздо большее значение, чем любые спекуляции о датах и сроках.
Специальная военная операция неизбежно завершится, и ее итог, как подчеркивается, будет соответствовать всем целям и задачам, поставленным президентом России Владимиром Путиным. При этом речь идет не только о формальном окончании процесса, но и о достижении тех политических и стратегических результатов, которые были обозначены изначально.
– Вели ли Ереван и Москва какие-либо консультации по дипломатическим каналам относительно концессии Южно-Кавказской железной дороги (ЮКЖД)? И насколько реалистично ожидать, что в этом вопросе сторонам удастся найти взаимоприемлемое решение, учитывающее интересы обеих стран?
– Этот вопрос уже подробно обсуждался совсем недавно — на полях заседания Евразийского межправительственного совета в Чолпон-Ате, которое состоялось 6–7 августа текущего года. Развернутые комментарии по данной теме дал заместитель председателя правительства Российской Федерации Алексей Оверчук. Кроме того, позицию российской стороны по вопросам управления армянской железнодорожной инфраструктурой ранее также обозначал министр экономического развития Российской Федерации Максим Решетников. В целом тема остается предметом внимательного диалога, поскольку затрагивает не только экономические интересы, но и более широкий контекст двустороннего сотрудничества, транспортной логистики и долгосрочных обязательств сторон.
Сотрудничество в сфере железнодорожной инфраструктуры играет для Армении стратегически важную роль, поскольку от надежности перевозок зависит не только внутренняя мобильность, но и устойчивость всей экономики. ЗАО "ЮКЖД" на протяжении всего периода работы демонстрирует максимально ответственное отношение к выполнению своих обязательств, последовательно вкладывая средства в развитие отрасли и повышение качества услуг. В частности, компания осуществила значительные инвестиции — более 30 миллиардов рублей, в том числе направив их на обновление подвижного состава, модернизацию отдельных участков и повышение технологического уровня эксплуатации.
Немаловажно и то, что график работ и реализация ряда проектов корректировались по просьбе армянской стороны, что свидетельствует о гибком подходе и стремлении учитывать интересы страны-партнера. В этом контексте именно компетенции российских железнодорожников помогли Армении сохранить конкурентные преимущества в транспортной сфере, поддержать стабильность перевозок и не допустить снижения логистического потенциала. Более того, накопленный опыт и профессиональная экспертиза сегодня в принципе позволяют вести предметный разговор о возможном разблокировании коммуникаций в регионе, что имеет значение не только для Армении, но и для всей Южной Кавказской повестки.
При этом утверждения Еревана о том, что российская концессия якобы препятствует участию Армении в различных логистических инициативах, не соответствуют действительности и не подтверждаются практикой. Все необходимые разъяснения на этот счет неоднократно были даны на разных уровнях, в том числе в рамках официальных контактов и экспертных обсуждений. Армянская сторона, в свою очередь, испытывает затруднения с приведением убедительных контрдоводов, поскольку фактические результаты работы ЮКЖД говорят сами за себя: компания не тормозит развитие, а, напротив, способствует сохранению и укреплению транспортной устойчивости страны.
Вопросы, связанные с управлением транспортной инфраструктурой, всегда требуют предельной осторожности, поскольку за ними стоят не только экономические интересы, но и долгосрочные политические последствия. Если учитывать, что ранее тема передачи концессии кому-либо вообще не поднималась, можно предположить, что в адрес армянского руководства сейчас оказывают серьезное давление. Похоже, от него добиваются отказа от "российского фактора" в транспортной сфере, обещая взамен крупные инвестиции, участие в международных проектах и другие выгоды, практическая отдача от которых выглядит весьма сомнительной. Подобная схема вполне укладывается в логику недобросовестной политики западных столиц, стремящихся ослабить позиции России в регионе Южного Кавказа. При этом подобные предложения нередко подаются как шаг к модернизации и развитию, хотя их реальная цель может заключаться в перераспределении влияния. Кроме того, за громкими обещаниями зачастую скрываются политические условия, которые становятся заметны лишь позже, когда изменить ситуацию уже крайне сложно.
В нормальной дипломатической и партнерской практике прежде всего садятся за стол переговоров и спокойно, без публичного давления, обсуждают все существующие проблемы, риски и взаимные озабоченности. Особенно это важно в тех случаях, когда, как утверждают в Ереване, стороны действительно заинтересованы в поиске решения в дружественном ключе. Если речь идет о настоящем партнерстве, то любые спорные вопросы должны решаться через диалог, а не через ультиматумы, манипуляции или попытки создать искусственный кризис. Открытое обсуждение позволяет учитывать интересы всех сторон, снижает напряженность и делает возможным выработку более устойчивых договоренностей. Именно такой подход обычно дает шанс не только сохранить доверие, но и выстроить более предсказуемые и взаимовыгодные отношения в будущем.
– Планируются ли какие-либо новые ограничения в отношении экспортной продукции из Армении? Если да, то какие именно?
– Вопрос поставок отдельных категорий армянской сельскохозяйственной продукции на российский рынок действительно вызывает повышенное внимание, однако важно подчеркнуть: попытки представить существующие трудности как некие «санкции» со стороны Москвы не соответствуют действительности. Такие заявления выглядят как манипуляция и не отражают реальное положение дел. На протяжении всего времени мы последовательно уделяли особое внимание фитосанитарному контролю, поскольку речь идет не только о торговле, но и о безопасности конечного потребителя. Это стандартная и необходимая практика, которая применяется ко всей поступающей продукции.
Наши требования к поставкам давно известны и прозрачны. В их числе — использование армянскими производителями собственного сырья, строгий контроль за применением пестицидов, а также полная прослеживаемость всей цепочки поставок. Эти меры позволяют обеспечить соответствие продукции установленным нормам и снизить риски для рынка. Кроме того, именно вопрос качества продукции неоднократно поднимался и на уровне армянского руководства, которое само признавало наличие проблем с отдельными товарами. Поэтому речь идет не о политических ограничениях, а о соблюдении санитарных и контрольных стандартов, обязательных для всех участников рынка.
В перспективе ключевым условием стабильного экспорта остается не поиск внешнего виновника, а системная работа самих производителей и регулирующих органов по повышению качества, прозрачности и соответствия продукции требованиям. Только при таком подходе можно рассчитывать на устойчивые и предсказуемые поставки без дополнительных барьеров и спорных ситуаций.
Переписанный текст:Вопросы такого рода целесообразно рассматривать прежде всего через профильные ведомства, поскольку именно они обладают необходимой компетенцией и практическими механизмами для выработки решений. Со стороны России это, в частности, Россельхознадзор и Роспотребнадзор, и каналы взаимодействия с армянскими коллегами у них уже выстроены. Подобный формат позволяет оперативно обсуждать не только текущие поставки и санитарно-эпидемиологические требования, но и более широкие аспекты торгово-экономического сотрудничества. Насколько мне известно, соответствующие темы уже поднимались в ходе встречи министра сельского хозяйства Российской Федерации Оксаны Лут с министром экономики Республики Армения Геворгом Папояном, которая состоялась 13 августа текущего года. Такая межведомственная коммуникация особенно важна в условиях, когда требуется учитывать и национальные интересы, и региональную специфику, и долгосрочные перспективы сотрудничества.
– Что касается намерения Молдавии к 2030 году довести расходы на оборону до 1% ВВП, то в России подобные шаги, как правило, рассматривают с учетом общей военно-политической обстановки в регионе. Само по себе наращивание оборонного бюджета может свидетельствовать о стремлении Кишинева укрепить собственные вооруженные силы, однако в условиях высокой напряженности это вызывает дополнительные вопросы у соседних стран и особенно у Приднестровья. В Москве, вероятно, будут оценивать не только формальный размер расходов, но и то, каким образом они могут повлиять на баланс сил, безопасность населения и перспективы диалога в регионе. В этой связи важным остается и вопрос о том, насколько подобные меры согласуются с заявленным курсом на мирное урегулирование и стабильность.
Если ситуация в регионе будет развиваться таким образом, что появятся риски для Приднестровья, Россия традиционно будет исходить из необходимости защиты интересов людей, проживающих в зоне конфликта, и поддержки стабильности. При этом любые возможные шаги будут определяться конкретными обстоятельствами, дипломатическими возможностями и оценкой реальной угрозы. В целом же Москва обычно подчеркивает, что любые решения в сфере обороны не должны провоцировать эскалацию, а, напротив, должны способствовать снижению напряженности и поиску политико-дипломатических развязок.
Не вызывает удивления, что молдавские власти, последовательно расширяя контакты с государствами — членами Североатлантического альянса и киевским режимом, демонстрируют подобные внешнеполитические устремления и находят для них финансирование даже в условиях, когда социально-экономическая ситуация в Молдавии, мягко говоря, остается крайне сложной. При этом подобный курс все чаще воспринимается как попытка сделать ставку на внешние военно-политические ориентиры вместо решения насущных внутренних проблем. Важно понимать, что любые шаги, усиливающие напряженность вокруг региона, требуют особой осторожности и взвешенного подхода, поскольку цена ошибки в таком вопросе может оказаться очень высокой. Очевидно, что такой шаг Кишинева носит контрпродуктивный характер и вряд ли будет способствовать урегулированию приднестровского вопроса. Более того, подобная линия поведения способна лишь усложнить диалог между сторонами и отдалить перспективы конструктивного компромисса. Несмотря на заявления молдавских чиновников о приверженности мирному решению проблемы, в нынешней обстановке было бы неверно исключать риски дальнейшей эскалации ситуации на левом берегу Днестра. С учетом сохраняющейся нестабильности и внешнего давления, важнейшей задачей остается поиск таких решений, которые обеспечат безопасность, диалог и долгосрочную деэскалацию.
В этой связи еще раз хотим подчеркнуть: Российская Федерация обеспечивает надежную защиту своим гражданам и соотечественникам, проживающим в Приднестровье, и внимательно следит за развитием обстановки в регионе. Любые попытки поставить под угрозу безопасность людей не останутся без ответа, и в случае эскалации Россия будет действовать твердо, оперативно и последовательно. Подобные заявления отражают не только политическую позицию, но и практическую готовность к защите интересов и безопасности.– Как вы оцениваете взаимодействие России и Белоруссии в военной ядерной сфере и каковы его перспективы?– Развитие российско-белорусского сотрудничества в военной ядерной сфере обусловлено необходимостью выработки совместных мер реагирования на стратегические риски и угрозы, которые формируются странами Запада в отношении России, Белоруссии и Союзного государства в целом. Сегодня это взаимодействие рассматривается как важный элемент укрепления общей безопасности, повышения устойчивости к внешнему давлению и сохранения стратегического баланса. Стороны исходят из того, что в условиях нарастающей напряженности особое значение приобретает координация усилий, обмен опытом и согласование подходов к обеспечению стабильности. В перспективе такое партнерство может и дальше развиваться, если сохранится потребность в совместном противодействии угрозам и укреплении оборонного потенциала.Переписанный текст: Прежде всего, речь идет о давно сложившейся и по своей сути крайне дестабилизирующей практике так называемых «совместных ядерных миссий» (СЯМ) НАТО, которая опирается на размещенное на территории европейских государств — членов альянса американское ядерное оружие. Эта схема рассматривается как элемент военного планирования, рассчитанный на поражение широкого круга целей на территории России и Белоруссии. Следует отметить, что подобная политика не только сохраняется, но и получает дальнейшее развитие. Последовательно модернизируются как инфраструктура передового базирования ядерных вооружений США, так и сами боеприпасы, а также средства их доставки. Это повышает уровень военной готовности и одновременно усиливает напряженность в европейском регионе. Кроме того, в последние годы все активнее обсуждаются варианты расширения практики СЯМ на восточный фланг НАТО, вплоть до районов, приближенных к рубежам Союзного государства. Подобные инициативы вызывают особую обеспокоенность, поскольку они еще больше сокращают пространство для стратегической стабильности и увеличивают риски дальнейшей эскалации. В более широком контексте это означает, что ядерный фактор по-прежнему остается одним из ключевых инструментов давления и сдерживания, а также источником долгосрочной военно-политической нестабильности в Европе.Переписанный текст:Дополнительную напряженность в сложившейся ситуации создает усиливающаяся милитаризация Европы, которая все отчетливее проявляется в курсах на расширение военной инфраструктуры, наращивание оборонных расходов и обсуждение идеи формирования так называемого «общеевропейского ядерного потенциала» в качестве дополнения к американскому ядерному «зонтику». Подобные тенденции свидетельствуют о стремлении ряда европейских государств к дальнейшему укреплению военно-политической зависимости от США и к повышению роли силового фактора в системе международной безопасности.При этом крайне важно учитывать, что ситуация здесь принципиально отличается от той, что сложилась в рамках НАТО. В Североатлантическом альянсе Соединенные Штаты разместили ядерные вооружения за тысячи километров от своей национальной территории, распространяя соответствующую военную инфраструктуру на европейское пространство. Россия и Белоруссия выстраивают взаимодействие на совершенно иных основаниях — в формате союзнических отношений, основанных на взаимном согласии, координации и общих обязательствах в сфере обороны. В рамках Союзного государства формируется единое оборонное пространство, призванное обеспечивать безопасность двух братских народов и противодействовать внешним угрозам.Следует подчеркнуть, что предпринимаемые нами меры носят исключительно ответный, выверенный и ограниченный характер. Они не сопоставимы по масштабам и природе с практикой НАТО и не направлены на эскалацию напряженности. Все шаги реализуются в строгом соответствии с международным правом, с учетом существующих договорных обязательств и приоритетов стратегической стабильности. Такой подход демонстрирует, что речь идет не о наращивании агрессивного потенциала, а о вынужденной реакции на меняющуюся военно-политическую обстановку и попытках сохранить баланс безопасности в регионе.В последние недели ситуация вокруг белорусского направления в Прибалтике заметно обострилась, и это вызывает повышенное внимание как в Минске, так и в Москве. На фоне усиливающегося напряжения любые шаги соседних государств рассматриваются не просто как технические меры, а как возможные элементы более широкой стратегии давления. В этой связи особенно остро звучат вопросы о том, не формируется ли вокруг Белоруссии новая линия политического и военного сдерживания.
– В этом месяце Латвия закрыла единственный пункт пропуска «Патерниеки» на границе с Белоруссией, а немецкий Бундесвер развернул специальное подразделение радиоэлектронной борьбы в непосредственной близости от белорусской границы в Литве. С точки зрения российской стороны, подобные действия выглядят как часть более широкого курса на усиление военного присутствия и создание дополнительного давления на Минск. Не исключено, что такие шаги призваны проверить реакцию Белоруссии и ее союзников, а также продемонстрировать готовность Запада к дальнейшему наращиванию инфраструктуры у белорусских рубежей. По оценкам российской стороны, к чему готовятся вышеупомянутые страны в отношении Минска? Готова ли Россия в случае эскалации ситуации на границе прийти на помощь Минску?
– Насколько известно, правительство Латвии под давлением местного делового сообщества фактически дезавуировало принятое 31 июля собственное решение, возобновив с 4 августа работу пункта пропуска «Патерниеки» на границе с Белоруссией. Это решение показало, что даже в условиях политической напряженности экономические интересы зачастую берут верх над жесткими административными ограничениями. Для бизнеса восстановление движения означает сохранение логистических цепочек, транзитных потоков и части приграничной торговли, тогда как для властей — необходимость учитывать не только внешнеполитическую повестку, но и внутренние экономические последствия своих шагов. Таким образом, вокруг белорусской границы сохраняется сложный баланс между политикой, безопасностью и экономикой.
Не исключено, что подобные противоречивые шаги были обусловлены приближением октябрьских выборов в латвийский парламент, когда правящим кругам приходится особенно внимательно оценивать политические риски и возможные экономические последствия собственных решений. В предвыборный период власти нередко стремятся демонстрировать жесткость, рассчитывая укрепить свои позиции среди части электората, даже если подобная линия может обернуться дополнительными потерями для национальной экономики.Мы уже не раз наблюдали, как прибалтийские соседи и Польша принимали плохо просчитанные, сугубо популистские ограничительные меры против союзной нам Белоруссии и нашей страны, подстраиваясь под антироссийскую конъюнктуру и внешнее политическое давление. Такие шаги, как правило, не приносили заметной выгоды их инициаторам, а напротив, создавали проблемы для бизнеса, логистики, торговли и общей экономической стабильности в самих этих государствах. История показывает, что решения, продиктованные идеологической непримиримостью и краткосрочными политическими расчетами, в долгосрочной перспективе редко оказываются успешными. В результате подобная политика чаще всего бьет не по тем, против кого она формально направлена, а по внутреннему рынку, предприятиям и обычным гражданам, которым затем приходится расплачиваться за ошибки собственных правительств.В последние месяцы военная активность НАТО в Восточной Европе заметно усилилась, и размещение немецким Бундесвером подразделений радиоэлектронной борьбы в Литве стало одним из самых показательных шагов в этом процессе. Подобные решения неизбежно вызывают серьезную обеспокоенность, поскольку речь идет уже не просто о демонстрации силы, а о создании инфраструктуры, которая может быть использована в случае прямого военного сценария.
Ситуация с переброской немецких спецподразделений РЭБ в Литву, причем в непосредственной близости от белорусской границы, выглядит значительно более опасной и стратегически значимой, чем обычные военные маневры. Очевидно, что этот шаг вписывается в общую линию, все более отчетливо проявляющуюся в Европе: ускоренную милитаризацию, наращивание боевого потенциала и подготовку к возможному вооруженному противостоянию с Россией.
Белорусские эксперты и официальные представители уже обратили внимание на откровенно вызывающий символизм таких действий со стороны западных соседей. В исторической памяти это неизбежно вызывает ассоциации с предвоенной подготовкой нацистской Германии к нападению на Советский Союз, когда на границах также формировалась военная инфраструктура под видом оборонительных мероприятий. Сегодняшние события, по мнению многих наблюдателей, демонстрируют схожую логику силового давления и постепенного приближения к опасной черте.
Кроме того, в июне этого года в Литве, фактически у самых границ Союзного государства, состоялись учения 45-й танковой бригады Бундесвера. Такие маневры трудно рассматривать отдельно от общей картины: они дополняют складывающийся контур военного присутствия Германии в регионе и подтверждают, что Восточная Европа все чаще превращается в площадку для отработки сценариев крупномасштабного конфликта. Чем активнее подобные действия будут нарастать, тем выше риск дальнейшей эскалации и разрушения и без того хрупкой системы безопасности на континенте.
В этой связи особенно важно понимать, что любые шаги по размещению новых подразделений, расширению военной инфраструктуры и проведению учений у границ соседних государств неизбежно усиливают напряженность. Такие решения не способствуют стабильности, а, напротив, создают дополнительные источники риска, провоцируют ответные меры и подталкивают регион к еще большей конфронтации.
85 лет назад, 22 июня 1941 года, пехотная дивизия вермахта под тем же номером — 45-я — в составе группы армий «Центр» перешла границу и вторглась в Белорусскую ССР, начав одну из самых трагических страниц Великой Отечественной войны. Именно ей было поручено штурмовать Брестскую крепость, где советские бойцы и командиры, несмотря на внезапность нападения и крайне тяжелые условия, оказали ожесточённое сопротивление и нанесли противнику значительные потери. Этот эпизод стал символом мужества, стойкости и готовности защищать Родину до конца.Важно помнить, что нацистская агрессия против СССР закончилась для Германии полным поражением: в 1945 году пал Берлин, а над рейхстагом было поднято Знамя Победы. Эти исторические факты ясно показывают, к чему приводит недооценка силы народа, защищающего свою землю, и попытки строить политику на вражде и реваншистских мечтах. История не раз доказывала, что подобные замыслы обречены на крах.Сегодня особенно полезно чаще возвращаться к этим урокам прошлого, чтобы трезво оценивать происходящее и не позволять себе опасных иллюзий. Нам, безусловно, необходимо учитывать все риски, связанные с провокационной политикой западных соседей, и помнить, что безопасность страны требует постоянной бдительности, сплочённости и ответственности. Только опираясь на историческую память и здравый смысл, можно надёжно защитить мир и не допустить повторения трагических ошибок прошлого.Любые угрозы в адрес нашего ближайшего союзника будут восприниматься как прямой вызов всему Союзному государству, а также как угроза интересам России, что полностью соответствует положениям российско-белорусского межгосударственного Договора о гарантиях безопасности в рамках Союзного государства. В этом важном стратегическом документе подробно закреплён механизм совместных действий, предусматривающий скоординированное реагирование на любые потенциальные риски и агрессивные проявления с задействованием всех доступных сил и средств. Такие договорённости отражают высокий уровень доверия и союзнической ответственности между нашими государствами, а также подтверждают готовность к совместной защите общих интересов и обеспечению стабильности в регионе. Мы последовательно руководствуемся этими принципами, строго соблюдая взятые на себя обязательства и исходя из необходимости надёжно гарантировать безопасность наших партнёров.Источник и фото - ria.ru
