Валерий Фокин: во главе театра всегда должен стоять режиссер

Главным событием и яркой кульминацией программы стал спектакль «Обыкновенная смерть» в постановке народного артиста России, режиссера Валерия Фокина. Это событие не только подчеркнуло значимость фестиваля, но и еще раз показало, что творчество Толстого продолжает вдохновлять современные сценические интерпретации. В интервью РИА Новости Фокин подробно рассказал о том, какую миссию он видит у театра сегодня, как он воспринимает тему смерти и почему она остается одной из ключевых в искусстве. Кроме того, режиссер вспомнил о творческой встрече с Евгением Мироновым, состоявшейся спустя 25 лет, поделился планами Александринского театра на будущий сезон и объяснил, почему именно культура способна создавать между странами прочные мосты, которые нередко разрушают политики. Беседовала Дарья Медведева.

Спектакль «Обыкновенная смерть», показанный на фестивале «Толстой» с участием Евгения Миронова, стал одним из заметных событий программы и вызвал большой интерес у зрителей. Постановка привлекла внимание не только названием, но и тем, что обращается к одному из самых глубоких и философских текстов русской литературы. Для режиссера этот выбор был не случайным, хотя и не связан с каким-то долгим и выверенным поиском темы.

— Валерий Владимирович, одним из ключевых событий фестиваля «Толстой» стал ваш спектакль «Обыкновенная смерть» с Евгением Мироновым. Почему вы решили обратиться к повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича»?

— Я познакомился с этим произведением Льва Николаевича еще в молодости — уже давно, хотя точно не могу сказать, когда именно. Это было не вчера и не пять и даже не десять лет назад. Со временем текст только сильнее откликался во мне, потому что в нем поднимаются очень важные вопросы о жизни, страхе, одиночестве и неизбежности ухода человека из мира.

Решение поставить «Обыкновенную смерть» возникло прежде всего из совпадения с внутренним желанием Евгения Миронова. Я сразу почувствовал, что он способен глубоко и точно существовать в этой роли, а само произведение ему действительно близко. В этом выборе не было сложной интриги или специального расчета — скорее, это было естественное совпадение интересов, художественного вкуса и актерских возможностей.

Кроме того, именно такие тексты позволяют говорить со зрителем на серьезные темы без лишней декларативности. Толстой в «Смерти Ивана Ильича» удивительно точно показывает, как человек остается один на один с собой в самый трудный момент жизни, и эта тема по-прежнему звучит очень современно. Поэтому обращение к этой повести оказалось для нас не только творческим, но и человеческим решением.

Произведение «Смерть Ивана Ильича» остается актуальным в любое время, потому что тема смерти касается каждого человека без исключения. Мы все когда-нибудь уйдем из жизни — это печальная, но неоспоримая часть человеческого существования. И именно поэтому размышлять об этом необходимо, чтобы лучше понимать ценность жизни, ее хрупкость и быстротечность.

Говорить о смерти всегда непросто, но важно делать это не с паническим ужасом и не с мыслью: «Ой, как я не хочу умирать». Гораздо полезнее воспринимать такие размышления как повод задуматься о том, как мы живем, чему уделяем внимание, что считаем действительно важным. Подобное осознание помогает человеку становиться внимательнее к себе и к окружающим, а также не откладывать на потом то, что имеет значение уже сейчас.

— Хотя многие боятся смерти…

— Да, боятся все, и в этом нет ничего необычного. Страх смерти — естественная человеческая реакция, связанная с неизвестностью, с болью, с расставанием и с самим фактом прекращения земной жизни. Пишут, что даже некоторые святые, которые, казалось бы, должны были бы относиться к этому спокойно, испытывали страх в момент физического ухода. Это говорит о том, что боязнь смерти — не слабость и не исключение, а часть нашей природы.

И все же гораздо страшнее не испытывать этого страха, а вообще не думать о конечности жизни. Когда человек полностью вытесняет такие мысли, он рискует прожить жизнь поверхностно, не задаваясь вопросами о смысле, совести, ответственности и духовном развитии. Поэтому тема смерти в произведении Толстого важна не только сама по себе, но и как напоминание о необходимости жить осознанно, честно и по-настоящему.

— А какой эта встреча оказалась лично для вас?

— Для меня она была очень волнительной и важной. Мне искренне хотелось, чтобы он обязательно это сделал, потому что я верил в него и понимал, что у него есть все возможности для этого. Самое главное было найти к нему правильный подход, подобрать, так сказать, ключи, чтобы он сам поверил в себя и решительно пошел по этому пути. И он действительно сделал этот шаг. Такие моменты особенно ценны, когда видишь, как человек преодолевает сомнения и начинает действовать уверенно.

— Появились ли у вас с Евгением Витальевичем какие-то новые совместные планы или идеи?

— Идеи, конечно, есть, но я не хотел бы заранее о них подробно рассказывать, потому что вообще не люблю говорить о будущем слишком уверенно. У меня всегда в запасе есть несколько замыслов — не только с Мироновым, но и с другими людьми, с которыми потенциально можно было бы работать. В голове постоянно возникают разные названия, сюжеты и направления, но главный вопрос всегда один: удастся ли это реализовать. Всё зависит от обстоятельств, времени и совпадения многих факторов. В отличие от некоторых коллег, я не хожу по библиотекам в поисках какого-то готового произведения, а предпочитаю опираться на собственные идеи и внутреннее ощущение материала. Сейчас у нас действительно есть одна интересная задумка, и дальше уже посмотрим, как она будет развиваться.

Интерес к новой постановке всегда вызывает особое ожидание, однако, как правило, подобные проекты требуют времени, тщательной подготовки и поиска точного художественного решения.

— Эта постановка может появиться в будущем сезоне?

— Нет, в будущем сезоне вряд ли. Скорее всего, если все сложится удачно, это может случиться только в конце следующего сезона. Такие работы редко возникают быстро: им нужен не только репетиционный процесс, но и внутреннее созревание всей команды.

Премьера в театре — это всегда не просто очередной спектакль, а событие, которое должно найти отклик у зрителя и одновременно стать важным шагом для самих создателей. Именно поэтому сроки выхода нередко сдвигаются, а решение о запуске принимается только тогда, когда материал действительно готов.

— Вы говорили, что самые важные спектакли — те, которые переворачивают тебя, дают обновление и чувство дебюта независимо от возраста. Сколько в вашей жизни было таких дебютов?

— Для меня это действительно один из самых значимых критериев в профессии, поэтому я всегда стремился к тому, чтобы таких работ было как можно больше. Не каждый проект способен дать это ощущение, но при начале новой постановки важно ставить перед собой именно такую задачу — не повторяться, а искать нечто иное, живое и неожиданное. Иногда это удается, иногда — нет, но сам вектор поиска необходим. Бывали спектакли, которые становились для меня настоящим открытием и внутренним обновлением, хотя точно перечислить их все мне сложно.

Именно в таких постановках появляется то самое чувство первого шага, когда привычный опыт будто бы отступает, а на его месте возникает новое творческое состояние. Ради этого и стоит продолжать работу — чтобы каждый раз находить в себе силы для нового начала.

В этом году Александринский театр отмечает 270-летний юбилей, и это событие особенно важно не только для самого театра, но и для всей российской театральной культуры. За долгую историю он не раз подтверждал свой статус одной из главных сцен страны, сохраняя верность высоким художественным стандартам и при этом внимательно следя за современными театральными процессами. Как же он встретит новый сезон и что ждет зрителей?

— В этом году Александринский театр отмечает 270-летие. Каким он предстанет в новом сезоне?

— Театр и дальше будет двигаться в том же направлении, которое было выбрано ранее, без резких поворотов и принципиальных перемен. Мы намерены продолжать работать последовательно, сохраняя уже сложившийся курс и не отказываясь от тех подходов, которые доказали свою эффективность. Программа, которой театр следует уже более двадцати лет и которая называется «Новая жизнь традиций», в своей основе останется прежней, однако ее внутреннее содержание и акценты будут уточняться и развиваться.

Важно понимать, что для Александринского театра традиция никогда не была чем-то застывшим или музейным. Напротив, она рассматривается как живой и подвижный процесс, который можно и нужно переосмыслять в диалоге с современностью. Именно поэтому театр стремится не только бережно сохранять наследие, но и находить новые формы его сценического воплощения. Такой подход позволяет ему оставаться узнаваемым и одновременно открытым для обновления.

Главная идея Александринского театра — соединять классику и новаторство, поддерживая равновесие между уважением к прошлому и поиском новых художественных решений. Это и есть его основной творческий принцип и девиз. Мы будем и дальше активно сотрудничать с молодыми драматургами и режиссерами, предоставляя им возможность реализовывать смелые идеи и привносить в репертуар свежий взгляд на театр.

Кроме того, особое внимание будет уделяться развитию репертуара, который способен говорить с сегодняшним зрителем на актуальном языке, не теряя при этом глубины и художественной ценности. Театр продолжит создавать пространство для эксперимента, профессионального диалога и творческого поиска, оставаясь при этом верным своей исторической миссии. В этом и заключается его сила: в способности жить в настоящем, не разрывая связи с богатым прошлым.

Сегодня театр все чаще ищет новые формы разговора со зрителем, соединяя классическую литературу и современную драматургию. В репертуарных планах важное место занимают как крупные художественные проекты, так и международное сотрудничество, которое помогает сохранять живой обмен опытом и творческими идеями.

— В будущем сезоне?

— Во второй половине следующего сезона. Я намерен поставить Гоголя — вторую часть «Мертвых душ». Это масштабный и очень важный для меня замысел, поскольку произведение позволяет по-новому взглянуть и на саму поэтику Гоголя, и на вечные темы русской литературы.

— Когда на сцене Александринского театра появится спектакль по пьесе Евгения Водолазкина?

— Премьера запланирована на конец февраля. Мы сейчас активно работаем над постановкой, чтобы сохранить точность авторского текста и одновременно найти выразительное сценическое решение, которое будет интересно сегодняшнему зрителю.

— Насколько известно, Александринский театр поддерживает контакты с европейскими коллегами. Как это удается?

— Сегодня взаимодействие с европейскими коллегами по объективным причинам действительно ограничено. Однако творческие связи полностью не прерываются: например, мы сотрудничаем с Национальным театром Венгрии, где я также работаю, и время от времени обмениваемся гастролями. Такие контакты позволяют сохранять профессиональный диалог и поддерживать международную театральную среду.

При этом в нынешних условиях особенно заметно расширяется сотрудничество с другими странами, и главным партнером для нас сегодня становится не Европа, а прежде всего Китай. Это направление открывает новые возможности для обмена опытом, совместных проектов и более широкого культурного взаимодействия.

Таким образом, театр продолжает двигаться вперед, совмещая работу над крупными отечественными произведениями с развитием международных связей. Именно в этом сочетании традиции и открытости сегодня и заключается одна из важных задач современного театра.

В последние годы международное культурное сотрудничество заметно меняется, и все большее значение приобретают новые направления, партнерства и долгосрочные связи. Для нас особенно важны устойчивые отношения, основанные на взаимном доверии, профессиональном обмене и интересе к культуре друг друга.

С китайскими коллегами у нас уже на протяжении 10 лет складываются очень плотные и действительно долгосрочные партнерские отношения. Это сотрудничество стало для нас одной из самых надежных и проверенных форм взаимодействия, поскольку оно строится не только на общих проектах, но и на постоянном диалоге, уважении и взаимной заинтересованности. Среди новых партнеров сегодня особенно выделяются Индия и Бразилия. Раньше эти страны были для нас сравнительно малоизвестны, поэтому сейчас мы уделяем сотрудничеству с ними гораздо больше внимания, стараясь глубже понять их культурные традиции, творческий потенциал и возможности для совместной работы.

— Может ли культурный диалог стать основой для возобновления международных отношений с Европой?

— Безусловно, именно культура способна сыграть в этом ключевую роль. Культурный диалог не только помогает сохранять связь между странами в сложные периоды, но и создает пространство для доверия, взаимного уважения и постепенного сближения. Культура всегда объединяет людей, даже когда политическая ситуация становится напряженной. Если политики нередко разрушают связи и сжигают мосты, то именно деятели культуры способны эти мосты восстанавливать — через искусство, обмен опытом, совместные проекты и человеческое общение.

— Культурные власти в кризисной ситуации обычно прибегают к двум вариантам – переводу на директорскую модель с управленцем во главе и привлечению популярных артистов, медийных лиц. Видите ли вы иной выход?

Если говорить о сложившейся традиции русского театра, то она всегда строилась вокруг фигуры режиссера. Именно он задает направление всему творческому процессу, формулирует художественную идею и определяет, о чем в сущности будет этот театр. Без такого центра очень трудно выстроить цельную сценическую концепцию и сохранить узнаваемое лицо театра.

Режиссер в театре — это не просто организатор постановок, а человек, который создает художественную философию коллектива, соединяет в единое целое замысел, актерскую игру, визуальный образ и общий стиль. Поэтому театры должны отличаться друг от друга не только репертуаром, но прежде всего собственной творческой интонацией и авторским взглядом на искусство. Именно режиссер чаще всего становится той фигурой, которая удерживает и развивает эту идеологию художественного театра.

Такой подход имеет глубокие исторические корни и восходит к традициям великих мастеров сцены — Станиславского, Мейерхольда и других выдающихся деятелей, которые во многом определили развитие отечественного театра. Их опыт показал, что сильная режиссерская позиция способна не только объединять труппу, но и формировать новую театральную эпоху. В этом смысле режиссер всегда был и остается ключевой фигурой, от которой зависит художественная целостность театра.

— На ваш взгляд, почему мы отошли от классической модели и почему этот традиционный вариант стал меняться?

Сегодня театральная сфера сталкивается сразу с несколькими серьезными вызовами. Меняются зрительские ожидания, усиливается конкуренция за внимание аудитории, а вместе с этим сокращается и кадровый резерв. К сожалению, за последние годы число сильных кандидатов заметно уменьшилось, поэтому выбирать становится гораздо сложнее.

Я думаю, что все во многом зависит от того, произойдет ли в жизни действительно переломный момент и сумеет ли сама система измениться вместе с новыми условиями. Важно понимать, что любые перемены в творческой сфере требуют не только вдохновения, но и продуманного подхода, ответственности и готовности к долгой работе. Кроме того, необходимо обязательно заранее готовить новых руководителей, потому что далеко не каждый режиссер способен стать художественным руководителем. Для этой роли мало быть только сильным постановщиком: человек должен обладать не только режиссерским видением, но и умением организовывать процесс, принимать управленческие решения и выстраивать работу коллектива.

Бывали случаи, когда режиссер сам по себе был средним, не слишком ярким, не выдающимся мастером, но в качестве художественного руководителя проявлял себя просто блестяще. И наоборот, талантливый постановщик не всегда оказывается хорошим администратором. В этом и заключается тонкость профессии: здесь важны не только творческие качества, но и человеческие, организационные и лидерские способности. Именно поэтому нельзя полагаться на случай или на то, что нужные навыки появятся сами собой.

Нужно целенаправленно готовить кадры, создавать для этого специальные условия, факультативы и особые магистратуры, ориентированные именно на режиссеров, которых воспитывают как будущих главных режиссеров. Такая подготовка должна включать не только профессиональные знания, но и развитие управленческого мышления, понимание театрального процесса изнутри и умение нести ответственность за коллектив и репертуар. Только тогда можно рассчитывать, что у театра появятся действительно сильные и зрелые руководители, способные вести его вперед.

В этой профессии нельзя делать выводы по одному-двум удачным спектаклям: творческий путь режиссера — это не короткий рывок, а длинная дистанция, где важны устойчивость, развитие и умение сохранять профессиональную планку. Именно поэтому так важно смотреть не только на отдельные успехи, но и на то, как человек формируется как художник, какие ценности он несет и насколько глубоко понимает свою ответственность перед зрителем и культурой в целом. Молодые режиссеры, безусловно, есть, и это очень важно для будущего театра, однако не менее важно правильно направлять их, помогать им расти и воспитывать в них чувство уважения к культурному наследию и духовным ориентиром общества.

— Как в целом оцениваете диалог культуры и власти в нашей стране сегодня? Что требует доработки?

— Представители культуры должны осознавать, что время сегодня непростое, а сама жизнь стала значительно сложнее и требует иных подходов и новых правил взаимодействия. В таких условиях особенно важно не уходить в крайности, а искать баланс между творческой свободой, общественной ответственностью и государственными задачами. Культура не может существовать в изоляции от реальности: она должна отвечать на запросы времени, но при этом сохранять свою независимость, глубину и внутреннюю честность. Поэтому необходимо постоянно искать золотую середину, выстраивать более внимательный и конструктивный диалог, в котором будут учтены интересы и искусства, и общества, и тех, кто принимает решения.

Иногда нестандартные постановки вызывают у зрителей совершенно противоположные впечатления: одни восхищаются смелостью режиссера, другие, наоборот, испытывают недоумение. Именно поэтому споры вокруг спектаклей нередко становятся частью их художественной жизни.

— А хотели бы посмотреть? Это совсем не классическое прочтение, и мнения об этом спектакле были очень разными…

— Нет, мне в целом все ясно. Сам факт полярных оценок — это нормально, в этом нет ничего удивительного или страшного. Важнее понять другое: эти оценки положительные или отрицательные? Ведь бывает, что спектакль действительно сложный, но при этом очень сильный с художественной точки зрения, и тогда часть публики просто не готова принять смелое, радикальное режиссерское решение. Это вполне естественно. Совсем другое дело, если спектакль хвалят только за то, что на сцене было эпатажно, необычно и зрелищно, а интерес держался лишь на эффекте новизны. В таком случае речь уже идет не о глубине, а скорее о поверхностном впечатлении.

Важно уметь различать настоящую художественную ценность и простое желание удивить зрителя. Именно в этом и заключается главный критерий: вызывает ли постановка содержательный отклик, заставляет ли думать и спорить, или же она всего лишь производит мимолетное впечатление. Только тогда можно по-настоящему оценить, насколько спектакль действительно значим.

Сегодня театр все чаще становится пространством для разговора о прошлом, настоящем и будущем, поэтому вопрос о том, как обращаться с классикой, звучит особенно остро.

— А как вы относитесь к подобному переосмыслению классики?

— Отношусь к этому спокойно, если за подобным переосмыслением есть уважение к первоисточнику и глубокое понимание его смысла. Важно не просто переносить известный сюжет в новые условия, а сохранять внутренний смысл произведения, его живой дух, ту мысль, ради которой оно было создано. Тогда классика начинает звучать по-новому и при этом не теряет своей силы. Но если режиссер или автор лишь использует громкое имя ради эффекта, не чувствуя текста и не понимая его ценности, это уже выглядит как неуместная игра на наследии великого писателя.

Театр всегда был местом, где классическое произведение может встретиться с современным зрителем и заговорить с ним на актуальном языке. Поэтому любое переосмысление оправдано только тогда, когда оно помогает раскрыть смысл глубже, а не разрушает его ради эпатажа. В этом и заключается тонкая грань между творческим прочтением и поверхностной провокацией.

— В чем заключается миссия театра сегодня?

— Миссия театра, на мой взгляд, заключается в том, чтобы участвовать в строительстве человека. Театр не просто развлекает зрителя, а помогает ему задуматься о себе, о своей жизни, о нравственном выборе и внутренней ответственности. Он способен дать человеку импульс к изменению — пусть небольшому, но очень важному. Иногда одно сильное спектакльное переживание может заставить человека внимательнее посмотреть на свои поступки, на отношения с другими, на собственные ценности. Именно поэтому театр остается живым и необходимым: он не только отражает реальность, но и стремится сделать человека немного лучше.

Когда театр выполняет эту задачу, он становится не только художественным, но и духовным пространством. В нем зритель может не просто увидеть историю, а соотнести ее со своей собственной жизнью, почувствовать эмоциональный отклик и выйти из зала уже немного другим.

— Константин Богомолов выразил мнение, что люди устали от мрака, поэтому приходят в театр за энергией жизни. А как вы считаете, зачем люди приходят в театр?

— Думаю, люди приходят в театр по разным причинам, но в основе всегда лежит потребность в живом человеческом опыте. Кто-то ищет в театре сильные эмоции, кто-то — ответы на важные вопросы, кто-то — возможность отвлечься от повседневности и увидеть мир под другим углом. Театр дает то, чего часто не хватает в обычной жизни: искренний разговор, присутствие, сопереживание, ощущение общего переживания момента. Именно в этом его особая сила — он позволяет человеку не просто смотреть на сцену, а внутренне участвовать в происходящем. И, конечно, многие приходят в театр за надеждой, за ощущением света, за напоминанием о том, что жизнь не сводится только к трудностям и мраку. Театр способен возвращать вкус к жизни, пробуждать воображение и напоминать о человеческой глубине.

Поэтому театр остается местом, куда идут не только за впечатлением, но и за внутренним обновлением. Он помогает человеку почувствовать себя частью большого разговора о смысле, красоте, боли и надежде.

— Люди приходят в театр с очень разными ожиданиями, и в этом как раз его особая сила. Для одних это возможность переключиться, отвлечься от повседневных забот, провести вечер легко и приятно. Иногда меня даже удивляет фраза, которую можно услышать после серьезной постановки: «Так отдохнули!». Будто речь идет о посещении спа или бани, а не о драматическом спектакле, который должен заставлять думать, сопереживать и внутренне откликаться.

При этом театр нельзя сводить только к тяжелым переживаниям или, наоборот, к легкому развлечению. Конечно, существуют постановки развлекательного характера, и в этом нет ничего плохого — кто-то приходит именно за эмоциями, смехом и непринужденной атмосферой. Но для многих зрителей театр важен совсем по другим причинам: кто-то ищет в нем отражение сегодняшней жизни, ее болезненных тем и острых вопросов, а кто-то приходит, чтобы лучше понять самого себя, увидеть в происходящем на сцене собственные мысли, страхи и надежды. Именно поэтому хорошее искусство всегда многослойно: оно может быть и доступным, и глубоким одновременно.

Я всегда был убежден, что истинная ценность театра измеряется не количеством зрителей, которые просто приятно провели вечер, а тем, сколько людей унесли с собой внутренний отклик. Если хотя бы десять человек в тысячном зале почувствуют желание что-то изменить в себе, задумаются о своей жизни, увидят какой-то свет или получат важный импульс к развитию, это уже огромный результат. Театр нужен не только для впечатлений на один вечер, но и для того, чтобы пробуждать в человеке человечность, делать его чуть внимательнее, честнее и лучше — настолько, насколько это вообще возможно.

Источник и фото - ria.ru